Трилогия Брежнева: 30 лет спустя

Опубликовано: 22 июля 2020

В апреле 1980 года «Малая земля», «Возрождение» и «Целина», составившие «воспоминания» генсека и призванные утеплить его имидж, получили Ленинскую премию и спровоцировали обратный эффект: волну неприязни и отвращения. Ныне работа трёх сильных журналистов той эпохи читается как исторический документ.

Сегодня всё, что происходило вокруг трилогии, слишком хорошо известно. И то, что организаторами мемуарной серии стали тассовцы Леонид Замятин и Виталий Игнатенко. И то, что «Малую землю» писал Аркадий Сахнин, «Возрождение» — Анатолий Аграновский, а «Целину» — Дмитрий Мурзин, привлекавшийся и для работы над докладами генсека. И то, что никаких особых подарков от руководства страны журналисты не получили. Как иронически восклицал по аналогичному поводу один из авторов другого документа той эпохи, конституции 1977 года, Александр Бовин: «Гран мерси дю парти!» Большое спасибо от партии… Главной наградой было чувство причастности к большому и важному делу…

И это не шутка. Дмитрий Мурзин написал о своей работе грустный стишок: «Еле ходит, еле слышит, что напишем — всё в набор. Сам себе, гляди, подпишет даже смертный приговор. Мне труды, вождю — награды, но доволен я вполне: изложил я то, что надо, в этой самой «Целине».

«То, что надо» — это слова о почвозащитной системе земледелия, которую аграрный журналист Мурзин считал чрезвычайно важной. А слова генсека становились цитатами, после цитирования — законом. Значит, свой общественный долг с помощью столь уникального оружия, как мемуары первого лица, автор текста действительно выполнил.

Впрочем, сколь бы содержательной ни была трилогия, в то время она читалась, как зубодробительно скучные материалы очередного пленума или съезда. Совок вместе с застоем клонился к закату, и упражнения нанятых партией райтеров интересовали всё меньшее и меньшее число людей. Густой бас из трёхпрограммника давился песней «Малая земля, товарищи-друзья», отчего чувство безысходности только усиливалось. Никто, разумеется, не верил, что Брежнев написал мемуары, тем более столь разностилевые, сам. Мало кто верил, что он их хотя бы надиктовывал. Во всяком случае, никто из авторов с генеральным секретарём лично так и не встретился.

Эти три маленьких книжки, каждая не больше двух-трёх авторских листов, больше говорят о конце 1970-х, когда они писались, нежели о том времени, когда Брежнев был молод, бодр, горяч и руководил то политотделом, то Запорожьем, то Днепропетровщиной, а то и Казахстаном. «Малая земля» запомнилась эпизодом, в котором товарища Брежнева взрывом снаряда выбрасывает из плавсредства и он оказывается в холодном апрельском Чёрном море: «Прожекторы уже нащупали нас, вцепились намертво, и из района Широкой балки западнее Мысхако начала бить артиллерия. Били неточно, но от взрывов бот бросало из стороны в сторону. Грохот не утихал, а снаряды вокруг неожиданно перестали рваться. Должно быть, наши пушки ударили по батареям противника. И в этом шуме я услышал злой окрик:

— Ты что, оглох? Руку давай!

Это кричал на меня, протягивая руку, как потом выяснилось, старшина второй статьи Зимода. Не видел он в воде погон, да и не важно это было в такой момент. Десантные мотоботы, как известно, имеют малую осадку и низко сидят над водой. Ухватившись за брус, я рванулся наверх, и сильные руки подхватили меня».

Спасти самого будущего генсека — шутка ли?! Поэтому в ЦК пошли многочисленные письма трудящихся по фамилии Зимода, которые утверждали, что именно они подали руку помощи дорогому Леониду Ильичу…

В «Возрождении», повествовавшем о послевоенном восстановлении народного хозяйства, была чётко видна работа с архивными документами. Лирический герой повести — глава сначала Запорожского, а затем Днепропетровского обкома Брежнев постоянно жаловался на забывчивость и цитировал по этой причине протоколы всяких партхозмероприятий, что придавало повествованию дополнительный оттенок подлинности и документальности. Тонкий стилист Аграновский угадывался в самых первых строчках «Возрождения»: «Трава уже успела прорасти сквозь железо и щебень, издалека доносился вой одичавших собак, а вокруг были одни развалины да висели на ветвях обгоревших деревьев чёрные вороньи гнёзда». Так и видишь Леонида Ильича, оторвавшегося от домино с Викторией Петровной, мечтательно вглядывающегося в крымский полдень, и нараспев, слегка подкашливая, начинающего свой рассказ: «Трава уже успела…».

В «Возрождении» можно найти, например, и дань памяти соратникам. Брежнев тепло отзывается о коллеге по работе Николае Миронове, жутком персонаже, который возглавлял в начале 1960-х отдел административных органов ЦК и погиб в 1964 году в авиакатастрофе. А благодарность Леонида Ильича объяснима — Миронов был мотором заговора против Никиты Хрущёва.

Везде — зверские темпы. В «Целине» — уже осенью надо взять первый хлеб. В лишённых просталинских настроений текстах трилогии корифей всех наук звонит напрямую Брежневу лишь однажды — когда задерживается строительство «Запорожстали». О звонке пишется в терминах производственного совещания.

Трилогия, если очистить её от фона, на котором она создавалась, интересная и качественная документальная проза. Совсем не стыдная. И местами — вполне добротный исторический материал.

Тогда казалось, что это фальсификация истории, приторная и отвратительная, как портвейн под народным названием «Пот, кровь и слёзы товарища Альваро Куньяла». Сегодня становишься как-то снисходительнее. И даже получаешь эстетическое удовольствие: «Трава уже успела прорасти сквозь асфальт…» Дорогой Леонид Ильич слушает, взор его устремлён в беззаботное застойное крымское небо.

Эх, такую страну развалили…

Читайте также: Новости Новороссии.

Читайте также: Сводки событий Новороссии.